Грязнов круто развернул машину и повел ее в другую сторону. Вылетел на Минскую улицу, погнал в сторону Матвеевского.

— Четыреста сорок три двадцать два двадцать два, — приговаривал он, набирая на мобильнике номер.

«Занято» — высвечивалось на дисплее после пиликания.

Грязнов бросил телефон: он уже подъезжал к нужному дому.

Дверь распахнулась. На пороге стоял актер, которого Грязнов уже видел на съемочной площадке.

— А я знал, что вы приедете, — улыбался он.

Линьков перепрыгнул через забор и стал тихонько пробираться к административному зданию. В руке у него по-прежнему был пистолет.

Он открыл дверь, спрятал пистолет в карман куртки. Воровато огляделся и вошел в коридор студии.

Линьков подошел к пиротехническому цеху, прислонил ухо к двери. За дверью было тихо.

— И где мы сейчас возьмем скрипку? — услышал Линьков голоса спускающихся по лестнице.

— Звони Каратыгину. Пусть студентов шлет.

— Так мы до утра будем писать какие-то три такта!

— А так вообще не напишем!

Линьков вжался в стену.

Мимо прошли, не взглянув на него, двое.

— Я всегда говорил — композиторов на запись не пускать!

— Ты это Калачеву скажи…

Линьков отлепился от стены и взялся за ручку двери.

— Да не за что, — улыбался актер. Жена его тоже мило улыбалась. — Мы уже вдоль и поперек просмотрели — ничего там нет.

Грязнов сунул кассету в карман:

— И все-таки спасибо.

Из машины снова позвонил следователю:

— Это опять я. Телефон режиссера дайте, пожалуйста. Ага, Вакасяна. Вы уже спали, что ли? А который час? Правда? — Грязнов сам взглянул на часы. Извините, ё-моё! — Однако он снова набрал номер на мобильнике: — Алло, Михаил Тигранович? Это Грязнов беспокоит… Я не поздно? Извините. Вы смогли бы завтра посмотреть со мной ту пленку. Да, ее самую… Нашел… У Костенко… Отлично… А сегодня?.. Ясно, извините.